«Салют-7» Мир на грани ядерной катастрофы

Левст Дарчев

принимает участие в данном конкурсе повестью о В.Джанибекове, дважды Герое СССР, который спас станцию «Салют-7», потерпевшую аварию на орбите, и у него есть много шансов попасть в космос.

КОСМИЧЕСКОЕ ПРОТИВОСТОЯ

«Салют-7»– советская орбитальная станция, проработавшая на орбите восемь лет и проводившая шесть экипажей, после сеанса связи минуту назад нырнула в орбитальную ночь и никто –ни в ЦУПе в города Королев, ни в ЦУПе в Хьюстоне –не могли знать, что он больше не вернется на связь. С ней случилось что-то страшное. Это событие из хроники тех лет свидетельствует, что за космические   технологии между СССР и США шла острая конкуренция, иногда становишаяся  на грань ядерной катастрофы. И все началось из-за того, что первым в космосе оказался Юрий Гагарин.

 

12 апреля 1961 года в 10:13 утра мужчина в преклонном возрасте вышел из гастронома с сеткой в руке, в которой на растянутом дне лежала стеклянная бутылка молока и батон хлеба. Не успел он сделать и несколько шагов от магазина, как по динамику начали звучать слова Левитана: «Сегодня…».Старик от неожиданности вздрогнул: ему был знаком этот голос с военного времени, когда он вещал об отступлении советских войск на полях сражений в начале войны, а потом –о победном шествии Красной Армии. Динамик продолжал: «… двенадцатого апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль– спутник «Восток» с человеком на борту». Сетка выпала из рук старика, бутылка разбилась, и молоко потекло по

асфальту. Левитан продолжал: «…Пилотом-космонавтом космического корабля спутник «Восток» является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич». Он в полной растерянности оглянулся, чтобы спросить у прохожих о сути заявления, но никто на него не обращал внимания: везде были слышны радостные ликующие голоса граждан: «Ура!» Следом донесся механический голос космонавта: «…Летаю над Африкой. Полет протекает нормально, состояние невесомости переношу хорошо».

 

 

Новость в считанные минуты облетела весь мир.

В Америке была ночь. В три часа корреспондент телекомпании «Си-би-си» Дэвид Кронкайт разбудил научного советника президента США Джерома Уиснера:

–Сэр, как вы прокомментируете ошеломительный успех русских в космосе, столь болезненный для престижа Америки?

–Что?– проорал советник в полном негодовании. – Если ты хочешь что-нибудь услышать от меня, придурок, то ответ будет такой: все люди в Америке сейчас спят!

Но утром, ознакомившись с заголовками газет, где была фотография красивого русского летчика с ослепительной улыбкой, который стал первым космонавтом в мире, он горько пожалел…

На этом Дэвид Кронкайт не остановился: он попросил инженера НАСА Чарльза Коллингса набрать номер телефона Алана Шепарда, который по плану НАСА должен был полететь в космос в ближайшее время на корабле «Меркурий», хотя его предполагаемый полет вверх и вниз без круга по орбите не считался бы космическим полетом. Было четыре часа утра.

–Алло! Это командир Шепард?– прозвучал в рубке знакомый голос. Шепард не сразу понял, что происходит.

–Да, это Шепард.

–Вы слышали новость?

–Ничего не понимаю. Какая новость? Я сплю.

–Русские отправили человека в космос.

– Не понимаю. Что сделали русские?

–Они отправили человека в космос, на орбиту Земли. Как еще сказать?

Шепард вскочил с кровати и чуть не упал с трубкой в руке.

–Шутишь Чарльз?– у него еще теплилась надежда, что он мог бы быть первым.

–Клянусь, Алан, это правда.

Алан в полном опустошении включил радио и стал слушать взволнованные голоса корреспондентов из Москвы, которые рассказывали об устройстве корабля «Восток» и о первом космонавте Земли–Юрии Гагарине. Он позвонил другим членам команды «Меркурий», но все они были в курсе событий и крайне удручены – победа досталась русским.

Утром руководители НАСА собрали астронавтов, чтобы сделать заявление для прессы. Астронавты попросили включить в заявление их слова о том, что очень расстроены происшедшим, но настояли, чтобыв поздравлении Советскому Союзу с его технологическим подвигом включили и их имена. Капитан Джон Гленн сделал журналистам признание: «Русские обогнали нас. Вот и все. Не надо себя обманывать».

Вот так полет Гагарина положил начало космической гонке между двумя сверхдержавами и спровоцировал в США серьезные изменения в подходе к космическим исследованиям.

А всем недоброжелателям Юрия Гагарина дал ответ видный английский ученый, директор радиообсерватории «ДжордреллБэнк» доктор Берхард Ловелл. Он откровенно высмеял тех, кто сомневался в достоверности сообщения ТАСС о времени полета первого космонавта:
«Я считаю, что в данном случае скепсис – родной брат зависти. Известно, что русские иногда не оглашают тех или иных сведений, но они никогда не фальсифицируют их».

Вадим Ларин – рыжий красавец со светлыми глазами, считавшийся в коллективе большим патриотом, после обеда сидел в фойе ЦУПа со своим коллегой Олегом. Олег больше тяготел к западным ценностям. За

окнами здания свистел ветер и буйствовала зима. У них еще полчаса до начала работы.

Олег был в хорошем настроении и начал с анекдота.

–После полета американцев на луну Брежнев пригласил к себе советских космонавтов и приказал им слетать на Солнце.

Один возмутился и сказал:

–Сгореть можно, Леонид Ильич. Там высокая температура.

–Вы что, думаете, в Политбюро дураки сидят? –возмутился Леонид Ильич.– Летайте ночью.

Олег сам посмеялся, но когда увидел, что Вадим не среагировал, спросил:

–Ты чё не смеешься?

–Чему смеяться? Тому, что американцы сфальсифицировали полет на Луну?

–Да брось ты, скептик. Доказательств-то нет.

–Читай Леонида Бацуру, друг,– сказал Вадим.– Как крупнейший в мире специалист по созданию межпланетных космических кораблей, он указал на ряд конструктивных особенностей «лунного Аполлона», которые однозначно не позволяют им долететь до Луны и сесть на ее поверхность.

–И что это за особенности?– с сарказмом спросил Олег.– И что вы в них заметили? Хотя бы одну назови.

Проходя мимо них, знакомый инженер, разминая сигарету между пальцами, прежде чем прикурить, заметил: «Что, опять спорите!» и зашагал дальше.

–Хоть тысячи,– произнес Вадим, махнув рукой на прощание инженеру.– Тысячи: как можно не замечать, что ракета «Аполлон», покрытая 25-ю слоями майлара и одним слоем фольги, при входе в космос раздулась бы до формы шара, и его оболочка разлетелась бы в клочья? Как нельзя заметить и того, что при посадке на Луну посадочный двигатель спускаемого модуля должен был сжечь и антенну посадочного радиолокатора, и стойки шасси, и днище посадочной ступени? Еще хочешь? Был бы такой взрыв, эквивалентный 150 килограммам тринитролуола, который разметал бы куски ракеты по всей Вселенной. Так что вся их лунная программа– фальсификация, постановка голливудская. Гагарин, видно, повлиял, и они по ночам спать не могут.

–А первая орбитальная станция «Скайлаб» –тоже фикция?

–А ты как думал? –выдохнул Вадим.– Сто раз тебе рассказывал: экипаж выходит на связь с ЦУПом, и в эфире звучит голос жены Оуэна Хелена: «Прием, Хьюстон. Я не говорила с тобой так долго, Боб, это ты?. Это Хелен, жена Оуэна. Мальчики так долго не кушали домашнюю еду, что я решила принести им тепленького».

У всех шок! Откуда голос? Потом придумали, что Оуэн специально подстроил– для шутки.

–Ты пессимист, Вадим, с тобой тяжело спорить.

–Конечно, факты – упрямая вещь,– защитился вновь Вадим.– Я не услышал ни одного сигнала с этой станции за шесть лет ее пребывания на орбите. А падение? Нет ни одной фотографии, ни один человек на Земле не видел фейерверк ее падения. Зато в Австралии нашли огромный фрагмент с не обгоревшей краской и дырками, вырезанными сваркой.

Вадим повернулся к Олегу и толкнул его в плечо:

–Ты мне скажи, где тот грунт в Америке, который привез «Аполлон»? Первыми на Луне были мы– наш «Луноход». А 12 сентября 1970 года на Луну отправилась советская станция «Луна-16», которая привезла 105 грамм лунного грунта. Из этих 105 граммов мы передали США 3,2 грамма. А почему они не передают нам эти три процента грунта, привезенного их астронавтами. Не знаешь? Потому что у них его нет. А их исследования грунта основаны на тех трех граммах, которые мы передали им по доброй воле. А фильм они сняли  на основе наших же двадцати тысяч снимков лунной поверхности и двухсот ее панорам.

–Хватит, ты мне надоедаешь,– перебил его Олег.– Вставай и иди на работу. Время.

–Подожди!– Вадим дернул Олега за плечо.– Я не пойму: ты за кого! Анекдот. Сидят два грузина и ножами от безделья строгают палки. Сулико говорит Гоги:

–Гоги, вот ты находишься в Африке, и на тебе бежит лев. Что ты сделаешь?

Гоги остановился и задумался.

–Как что! Достану ружье и выстрелю.

– У тебя нет ружья.

–Тогда достану кинжал и зарежу,– сверкнув глазами, сказал Гоги.

–У тебя нет кинжала,– строго произнес Сулико.

–Тогда залезу на самое большое дерево,– с надеждой о спасении сказал Гоги.

–Ты что, дурак? Это Африка, и там нет высоких деревьев,– сказал Сулико.

Гоги возмутился, встал и закричал:

–Я не пойму, ты за кого: за меня или за льва?

Олег безудержно засмеялся.

Вадим высоким тоном:

–Так я не пойму, ты за кого: за меня или за американцев?

Довольно пошутив, оба встали и направились к рабочим местам в главном зале ЦУПа

Центр управления полетами состоит из нескольких залов, и его главная функция–это оперативная обработка информации, получаемой наземными командно-измерительными пунктами с борта космических аппаратов. В 1977 году на Центр легли новые задачи по управлению полетами всех пилотируемых космических кораблей, орбитальных станций и автоматических межпланетных аппаратов. Развернутая карта Земли позволяет наблюдать и наглядно анализировать ситуацию вокруг планеты. Все привыкли к монотонной, временами скучной работе над мониторами компьютеров, но иногда происходили вещи, от которых ситуация приобретала взрывной характер.

У Вадима, дежурного оператора, ответственного за контролем работы космической станции «Союз-7», еще не успела сойти улыбка от шутки соседа, как его лицо внезапно преобразилось, увидев зловещий сигнал об аварии. За секунду его волосы встали дыбом. Его все десять пальцев на автомате судорожно пробежались по клавиатуре компьютера– вдруг досадная ошибка.  Скрупулезная проверка, на которую ушли несколько драгоценных секунд подтвердила– да, авария: перед тем как полностью отключиться от радиосвязи, станция послала на Землю последний в жизни сигнал о неисправности в системе электропитания и замолкла.

.

Поздний вечер 11 февраля 1985 года, 21 час 23 минуты по московскому времени. Вадим оттолкнул кресло, встал и оглянулся, чтобы лицом к лицу встретиться с оператором автоматизированной системы предупреждения об опасностях в космосе. Он обычно стоит, скрестив руки на груди и наблюдая за всеми операторами Центра. Но сейчас его не видно. Вадим отчетливо представил выражение его лица, когда тот услышит о страшном инциденте в космосе. Он не мог крикнуть об этом на расстоянии, потому что согласно инструкции данная информация попадает под строгий государственный секрет.

–Что случилось?– спросил Олег, потягиваясь от лени. –Только что сиял, а теперь на тебе лица нет.

Вадим не ответил на реплику соседа и спешно подался в направлении кабинета начальника. Рюмин с черной пышной шевелюрой и в красном галстуке находился в своем застекленном кабинете и, держа за ухом трубку, разговаривал по телефону. Свободной рукой он сделал знак Вадиму, предлагая сесть на стул.

–Срочная информация, Валерий Викторович,– сообщил Вадим трагическим голосом.

Валерий уронил руку с трубкой.

–Что случилось?– округлив глаза, спросил он.

–Станция молчит,– проговорил Вадим.

–Какая станция?

–Вы что! Как это, какая станция! Станция«Салют-7», за которой я слежу,– протараторил Вадим.

–Ты с ума сошел!– Валерий встал, все еще держа трубку в руке.– Не может быть! Он выбежал в зал, мучимый вопросом, что могло случиться.

А могло случиться что угодно. Первое– это может быть столкновение с американским спутником,вероятность которого была предметом обсуждения на последнем совещании, так как сегодня околоземное пространство все больше превращается в загруженное шоссе в час пик. Сотни спутников, груды космического мусора несутся по орбите с огромной скоростью, и у него была уверенность, что все решится быстро. Еще несколько лет назад, после полета Гагарина, лишь редкие космические аппараты сиротливо очерчивали витки вокруг Земли, будучи крохотными, управляемыми человеком песчинками в звездном пространстве. Только позже, когда дела у отечественной космонавтики пошли в гору орбиты наводнились пилотируемыми кораблями, межпланетными зондами, которые взлетали с Байконура с завидной регулярностью. Вот так и выросла нагрузка на наземные службы и возросла вероятность столкновения. Увидев такую перспективу, еще в 1963 году для координации отрасли создали баллистический центр НИИ-8, позже из небольшого центра вырос ЦУП– мощная структура, оснащенная по последнему слову науки и техники. Отличительной особенностью ЦУПа  стала его открытость и доступность для международных проектов в освоении космоса, и советско-американский проект «Союз-Аполлон» выглядел хорошим примером сотрудничества двух гигантов, несмотря на то, что тысячи ядерных боеголовок на земле оставались нацеленными друг на друга.

Второе. Молчащую станцию могут перехватить конкуренты по космической гонке. Вероятность такого случая заключалась в том, что США в это время были заняты разработкой стратегической оборонной инициативы (СОИ), целью которой было уничтожение или перехват любого спутника или ракеты. Такой перехват для Советского Союза был бы расценен как удар в спину, сравнимый с атакой на ядерную подлодку, с последствиями которой он не примирился бы ни за что. Следовательно, возникала бы прямая угроза ядерной войны.

Моментально была созвана комиссия для выяснения причин потери связи, где Рюмин доложил об аварии. Ответить на поставленный вопрос никто не смог. Просто решили подождать и перезагрузить всю систему контроля, как это делали раньше в некоторых сомнительных случаях – помогло: произошло переключение на второй передатчик, и станция ушла на очередной виток. Но на следующем сеансе связи «Салют» молчал. Паника. Пока в ЦУПе думали, конкуренты уже действовали.

Пока АМЕРИКА спала.

Буквально через пять часов после происшествия 11 февраля 1985 года в час тридцать ночи, когда президент США Рональд Рейган спал глубоким сном, его разбудил охранник:

–Извините, господин президент,– сказал он стесненным голосом,– вас просит директор Национальной Безопасности генерал-лейтенант ВВС Линкольн Фаурер.– Он стоял с протянутой дрожащей рукой, в которой держал телефонную трубку.

Рейган поднялся, сунул ноги в тапочки и сидя потер глаза, чтобы увидеть бунтаря, не понимая, что происходит в середине ночи.

–Какого черта ты меня разбудил?– взъелся на него президент. – Что, Советы напали?

–Я не знаю, господин президент,– ответил охранник, хорошо знавший свои обязанности и не имевший никакого отношения ни к войне, ни к Советам. «Если это война, то в этом виноват именно ты, мой президент,– думал охранник.–Это вы первым в своей пятилетней программе 1982 года обнародовали план борьбы и победы в затяжной войне с Советским Союзом».

–Алло, кто говорит?– зло прорычал Рейган.

–Простите, господин президент. Вас беспокоит Линкольн Фаурер.

–Что стряслось? Говорите!

– Советы потеряли связь со своей орбитальной станцией «Салют».

–Ну и что,- пауза,-Это хорошо или плохо, генерал?– спросил Рейган, окончательно проснувшись и обретая способность анализировать. Он имел лишь смутное представление о космических делах. Он больше любил говорить о Голливуде и его удачных фильмах, не проявляя особого интереса к работе на высоком посту: без охоты ездил на работу, забавлял себя рисованием и клевал носом на заседаниях кабинета. Зато он был удобен для национальных корпораций, чьи интересы он отстаивал с усердием, вбухав в оборонку триллионы долларов.

–Трудно сказать, Сэр,– произнес генерал.– С одной стороны хорошо,с другой –плохо: он может упасть на нашу страну…

–А куда именно?

–Куда угодно: в диапазоне от 51 градуса северной широты до 51 южной.

–А что в этом хорошего?– спросил Рейган.

–Хорошо в этом то, что у нас есть возможность снять с орбиты эту современную русскую станцию и привести к нам домой.

–Чем она нам может быть полезной?

–Сэр, эта русская станция оборудована по последнему слову науки и техники. Там установлен рентгеновский телескоп нового поколения и новейшая фотоаппаратура. Русские благодаря этим инновационным технологиям могут следить за тем, что происходит не только в космосе, но и на Земле. У нас же ничего подобного нет: наша станция «Скайлаб» в 1979 году сошла с орбиты и развалилась над Австралией.

–А почему она развалилась?

–Она обесточилась и замерзла, а когда исправили и подали электроэнергию, вспыхнул пожар.

Рассел задумался.

–Ты меня разбудил, чтобы я полетел в космос и нашел ее?– с иронией произнес президент.

–Нет, сэр. У нас на мысе Канаверал готовится к старту Шаттл «Челленджер». Мы в состоянии найти ее, погрузить в грузовой отсек и доставить на землю.

–Что от меня нужно, генерал?

–Дайте разрешение на перенос запуска Шаттла, чтобы мы могли подготовиться: пересчитать орбиту челнока и найти потерянную станцию. Также нам нужна будет поддержка прессы.

–Хорошо, действуйте,– сказал Рейган.

Если бы этот разговор состоялся днем, он бы завершил его  поразительной  голливудской любезной улыбкой и русским анекдотом, которые он коллекционировал и любил, в отличие от самих русских.

Он оживал только перед камерами, умело мог заменять неудобные факты стереотипами, не требующими доказательств. Так, он настаивал, что деревья являются одной из основных причин загрязнения воздуха. Он был уверен, что ядерные ракеты «Трайдент» могут вернуться обратно после взлета, называл ракеты МХ «миротворцами», а Карла Маркса считал изобретателем прогрессивного подоходного налога. Вернувшись из своей поездки в Латинскую Америку, он сделал для себя открытие, воскликнув, что она не является одной страной. А президента Либерии он назвал Председатель Мау. И все сходило ему с рук.

Он подложил подушку под голову и накинул одеяло, чтобы уснуть спокойным сном, до конца не осознав, что совершил безумный шаг, поставив мир на грань катастрофы.

Но он чувствовал себя уверенно и был готов к последнему сражению с Советами. В качестве начала в борьбе с коммунизмом в Латинской Америке были убиты около двухсот тысяч человек. В атаке на Ливию погибли французские дипломаты, он оправдал это словами «самооборона против будущих атак». Он начал проводить реакционную политику: сократил расходы на социальные нужды граждан и передал эти средства Пентагону, делая акцент на обострение холодной войны. С 1981 года было изготовлено 1000 ядерных боеголовок, построено 100 бомбардировщиков В-1 и 3000 крылатых ракет для них. Во внутренней политике его целью было перераспределение богатства снизу вверх, в результате к 1980 году руководители крупных корпораций имели заработную плату в 93 раза больше, чем простые работники, а количество голодающих составило 30 миллионов человек. И по мере того, как росла поляризация общества, нищета стала считаться пороком. Подобные перекосы не наблюдались ни в одной промышленно развитой стране.

Зато он спал спокойно, и ему снились райские кадры из голливудских фильмов.

На следующий день, 12 февраля 1985 года, ведущие американские издания вышли под заголовками: «Русская смерть из космоса. Русская станция летит на головы американцам».К сожалению, это было правдой: станция могла упасть и на Европу и на Японию.

Мир взорвался от эмоций. В ЦУПе зашевелились и горько пожалели, что не доложили о потери связи наверх: посыпались возмущенные угрозы, мол, узнали о происшествии из американских источников. Вот так к тому времени было состояние секретных служб, когда страна шла к закату в силу внутренних перемен: Генеральные секретари умирали один за другим.

Валерий Рюмин срочно подключил к работе военно-космическое ведомство, и им, используя оптические средства системы противоракетной обороны, удалось установить, что станция внешне цела и

невредима. А что делать дальше? Станция, обжитая за восемь лет полета десятью экипажами, тихо остывает и умирает. Станция была выведена на орбиту 19 апреля 1982 года, являясь передовым достижением конструкторской мысли и машиностроительной промышленности Советского Союза. Ее главной целью было проведение научно-технических экспериментов и исследований в условиях невесомости. Ее посетили шесть основных экипажей, и пять экспедиций. В мае 1982 года на станцию была отправлена женщина– Светлана Савицкая, ставшая второй в мире женщиной-космонавтом после В. Терешковой. В феврале-октябре 1984 года на станции работали шесть космонавтов одновременно. А экипажем в составе Л. Кизима, В. Соловьева и О. Атькова был установлен абсолютный рекорд.

В Москве начали осознавать всю трагичность сложившейся ситуации, но ничего предпринять физически не могли. Все это злорадство и пропагандистская шумиха американцев уже открыто оправдывали СОИ. Шаттл «Челленджер» на стартовой площадке на мысе Канавералл и советская орбитальная станция, потерявшая управление, стало счастливым совпадением для американского истеблишмента: появилась возможность развязать себе руки, чтобы безнаказанно уничтожать или снимать с орбиты любую ракету или спутник. Советская программа «Энергия-Буран» еще не была готова к тому, чтобы в подобных авантюрах противостоять американцам. Поэтому руководство страны и специалисты сошлись на том, что надо послать на орбиту бригаду «Скорой помощи» для возвращения к жизни дорогой космической станции «Союз-7».И тем самым предполагалось вернуть свой авторитет в космосе и достоинство, не допустив ее падения или хищения. Но никто не мог гарантировать членам этой бригады безопасность и удачное возвращение на Землю. Вероятность того, что они погибнут, была высока.

В Хьюстоне в управлении полетами операторы приняли идею о перехвате русской станции с большим энтузиазмом и размечтались.

–Сэм, это правда?– спросил Боб  у коллеги.– На глазах разворачивается ситуация, как в фильме «Звездные войны». Мне это становится интереснымСэм почесал затылок и повернулся к Бобу. Его створки очков заблестели.

–Не знаю,– ответил он.– В фильмах враги виртуальные, а тут русские наяву, и нельзя их недооценивать: у них сильные мозги, и ты никогда не можешь знать, что они могут выкинуть в следующий момент. Хотя Фаурер считает, что можно будет оправдываться словами «спасение станции, терпящей бедствие»,нельзя забывать, что цели ядерных зарядов русских, направленных на нас и в первую очередь на Хьюстон, никто не изменил.

– Да, дела разворачиваются не шуточные,– сказал Боб.–Как думаешь, Сэм, физически это реально– снять с орбиты русскую махину весом 20 тонн.

–Нет, конечно,– ответил Сэм.– Мне кажется, Фаурер хочет поставить телегу впереди лошади. Он хочет запустить шаттл 20 февраля, чтобы перехватить русскую станцию. Ему, видите ли, срочно нужен проект. А как его изготовить, если даже нет фотографий этой станции, ее геометрических параметров. Также надо решить вопрос с маневрированием «Челленджера» с автоматической стрелой для забора груза, есть еще другие детали. Ерунда все это – недельная готовность к операции. Их математические расчеты, параметры, телеметрия – одно, а работа по подъему такого груза в космосе – дело другое.

–С размерами станции нет проблем, – сказал Боб.–Горячие головы решили разобрать станцию на части. Они уже просчитали весь полет и доложили президенту.

Сэм рассмеялся.

–Это уже из области Голливуда. Это серьезный просчет,– подтвердил Сэм.– Станция может пуститься в круговорот.

–Так ты ему скажешь об этом?– предложил Боб.– А то они губы раскатали.

–Скажу.

Фаурер, выслушав главного специалиста по полетам шаттла, спросил:

–А что если, пока ты рисуешь проекты, русские прилетят и заберут свою станцию?–спросил Фаурер.

–Каким образом?– задал встречный вопрос Сэм.

–А «Буран»?

–«Буран» у них на стадии испытаний и вряд ли взлетит еще полгода.

–Ладно,– согласился Фаурер.– Пусть тогда шаттл летит по плану и найдет русскую станцию. Но прошу не забыть: в июле мы должны сделать этот решительный шаг. Работайте над проектом.

–Хорошо, Сэр.

24 февраля, через 13 дней после аварии на станции, в Москве целый день шел снег. Порывистый ветер время от времени вырывал с застывшей поверхности снежных сугробов, образовавшихся вдоль тротуарных бордюров, слои снега, образовывая вьюги, которые заставляли прохожих закрывать глаза, сжиматься и подставлять спины. Рабочий день в стране только начался, и в теплом светлом кабинете на стол министра обороны СССР легла бумага с грифом «Совершенно секретно» от службы внешней разведки.

Министр вскрыл конверт, прочитал и пришел в шок. Он долго молчал, потом приказал срочно позвать на ковер руководителя ЦУПа. Рюмин, прочитав донесение советской разведки, в оцепенении поднял взгляд на министра и проронил:

–Не может быть!

–Может, еще как! Читайте вслух, – приказал Соколов.

–В состав нового экипажа космического челнока «Челленджер» включены два известных в  СССР французских летчика-космонавта: Патрик Бодри,Герой Советского Союза, и Жан-Лу Кретьен, кавалер орденов Ленина,– прочитал Рюмин, опустил бумагу и уставился на маршала.

–Ну, как нравится?– грозно спросил министр Соколов.– Догадываетесь, что задумали американцы? Зачем надо было пускать французов на нашу станцию? Хороший урок на будущее.Лоботрясы. И что вы собираетесь делать?

– Комиссия приняла решение пойти на беспрецедентный шаг, товарищ маршал,– начал докладывать Рюмин,– послать на орбиту к мертвой станции экипаж для ее спасения. Ничего подобного история космонавтики не знает. Экипажу предстоит отправиться кстанции, не подающей никаких сигналов. К тому же она вращается хаотично, что осложняет стыковку. Было и другое мнение: считать ситуацию неразрешимой и примириться с тем, что случилось. Баллистики подсчитали: станция будет медленно снижаться и через полгода сойдет с орбиты.

–А если упадет на детсад или АЭС, вы не подумали?– гневно спросил министр с недовольной гримасой. – Ладно, чьей жизнью решили рисковать, чтобы исправить ваши ошибки?

– Полетит Джанибеков Владимир,– ответил Рюмин.– Он в отряде космонавтов один, который может принять единственно правильное решение.

–Он же недавно только прилетел из космоса.

–У нас нет другого выхода, Сергей Леонидович.

–Вы с ним разговаривали?

–Нет еще.

–А если он не согласится?

Рюмин рассмеялся.

–Не тот человек, Сергей Леонидович,– с гордостью произнес Рюмин.– Это опытнейший советский космонавт, отважный, умный и решительный человек: за Родину он пойдет хоть в огонь, хоть в воду.

ДЖАНИБЕКОВ ВЛАДИМИР

Джанибеков Владимир Александрович родился в 1942 году в Узбекистане. В 1960 году окончил Ташкентское военное училище. Затем окончил физический факультет Ленинградского государственного университета. В 1965 году кончил Ейское военное авиационное училище. Некоторое время служил летчиком-инструктором в военно-воздушных силах, а в 1970 году был зачислен в отряд космонавтов. Он прошел полный курс подготовки и в 1974 году стал космонавтом. За полеты 1978 и 1981 гг. был дважды награжден звездой Героя Советского Союза. К середине 1980-х годов Владимир был самым известным советским космонавтом, совершив четыре полета в космос, причем каждый раз в качестве командира корабля. В июле 1984 года он вернулся с орбиты и работал в центре подготовки космонавтов.

Рюмин застал Джанибекова на работе в Центре подготовки космонавтов. Был полдень, и без конца валил снег.  Не ожидавший увидеть Рюмина у себя на работе со странным выражением на лице Джанибеков насторожился. Рюмин, поздоровавшись, взял за локоть Владимира и отвел в сторону.

–У нас серьезные проблемы, Володя,– сказал он тихим голосом. –Пропала связь со станцией «Салют»

–Не может быть! – выпалил Владимир.– Что могло случиться?

–Понятия не имеем,– среагировал Валерий.– Интересно услышать твое мнение.

Владимир отвел взгляд и задумался.

–Комиссия согласовала с министром отправку экипажа для спасения станции, – продолжил Рюмин и, наконец, выдал цель своего визита.– Он впился глазами в лицо Владимира, ожидая реакции. Владимир напрягся и наморщил брови. Его тонкие губы оставались плотно сомкнутыми. Он молчал.

– Ты почему молчишь, Володя?

Джанибеков медлил с ответом, потому что, обработав в голове суть происшедшего, он оценил будущее и догадывался, что в список созданного экипажа его имя уже занесено. Никто кроме него на сегодняшний день не имеет такого богатого опыта ручной стыковки к станции– всем это хорошо известно.

–А что мне сказать?– произнес Владимир с трагическим оттенком. Его зеленоватые глаза как всегда дружелюбно улыбнулись. – Если надо, полечу.

Эти слова привели Рюмина в восторг, и он проникся к другу полным доверием. Он всегда был таким и всегда говорил слова в тон речи, производившие сильное впечатление, как будто природа заложила в него волшебную силу. Услышав «если надо, полечу», он заглянул в душу друга и коллеги и нашел нечто общее– любовь и преданность делу, которому они посвятили себя до конца.

«Вот и все обсуждение и уговоры: человек понимает с полуслова.–Подумал Рюмин и обрадовался.– Были бы все люди такие как он, не было бы конфликтов, ссор. Самый небесный и человечный человек на Земле».

–Спасибо, Володя,– произнес Валерий.– Я в тебе никогда не сомневался.– Рюминсделал паузу, чтобы получить ответ на следующий вопрос.– А ты подумал о рисках, Володя?

Володя поразмыслил, а потом медленно сказал:

–Да, Валерий,– ответил Владимир, кивнув головой. – Понятно, что это билет в один конец: остаться замурованным на станции, застоявшись в стыковочном узле, отравленным газами или сожженным пожаром. – Его голос звучал взволнованно, а глаза мягко светились на волевом лице, часть которого было затенено козырьком шапки.

Владимир четко представил отсеки станции, где жил столько времени. У него так и встали перед глазами приборы и аппаратура, в которой по регламенту службы приходилось копаться каждый день. Он вспомнил своих товарищей: Светлану Савицкую, Игоря Волка…

Рюмин опустил голову, взявшись за плечо Владимира. Он почувствовал железные мышцы натренированного тела космонавта.

«Он готов рискнуть, отдавая себе отчет в том, что есть опасность умереть без надежды на спасение, прибегнув к последней

черте своих сил и возможностей – не это ли называется мужеством»?

–Спасибо, Володя и прости: у нас, к великому сожалению, нет других вариантов.

–Я понимаю,– проронил Владимир.– Риск меня преследует всю жизнь. В детстве…

–-А кого возьмешь бортмехаником?

Джанибеков, не думая ни секунды, сказал:

–Виктора Савиных.

ВИКТОР САВИНЫХ

У Виктора за плечами был большой опыт работы со сложнейшей аппаратурой космических станций. Его по достоинству можно назвать«номером один» в этом деле: при неисправностях ему нет необходимости изучать инструкции и раскидывать электрические схемы, все это хранится в его голове, и он в считанные секунды способен ткнуть пальцем на узел, где «зарыта собака».С такими как Виктор можно чувствовать себя уверенно и можно идти на любое дело.

Виктор родился в 1940 году в русской деревне Кировской области. Он учился после школы в техникуме по специальности «техник-путеец», затем служил в железнодорожных войсках. Но он знал о своих способностях,и его тянуло к фундаментальным знаниям: после армии он поступил на оптико-механический факультет Московского института аэрофотосъемки. Отличные знания, полученные в стенах института, позволили ему устроиться на престижную работу в конструкторское бюро экспериментального машиностроения, которым руководил академик Борис Раушенбах. Здесь открылись все его способности и талант разработчика систем управления космических аппаратов.

«Салют-7» он знал как свои пять пальцев. Кроме того он побывал в космосе бортинженером корабля «СоюзТ-4», и это было в марте 1981 года.

Рюмин кивнул головой:

–Я так и знал, что ты его назовешь,– признался Рюмин.– Лучше него никто не знает аппаратуру «Салюта». Могу обрадовать тебя: его кандидатуру уже обсуждали, и он согласился.

–Когда планируете вылет?

Рюмин засмеялся.

–У нас есть около полугода – мы подсчитали, столько времени станция будет находиться на орбите. Но есть одно обстоятельство, которое нас подхлестывает, а на вашу подготовку уйдет минимум три месяца,– сказал Рюмин.

–Что за обстоятельство?

–Дело в том, что американцы собираются снять нашу станцию с орбиты – совсем обнаглели. Их «Челленджер» готов к старту в любое время.

–Есть доказательства?– спросил Владимир.– Это же прямое столкновение.

Рюмин хмыкнул.

–В том-то и дело,– согласился Рюмин.– Доказательства есть: они пригласили на полет наших французских друзей – Бодри и Кретьена.

У Владимира от неожиданности округлились глаза. Его великодушие не допускало предательство ни в каком виде.

–Не может быть!– выпалил Владимир.– Трудно в это поверить.

–Добром не всегда отвечают на добро, мой друг,– назидательно произнес Рюмин.–Сегодня мир стал другим. Все продается и покупается. Что нельзя купить за малые деньги, можно купить за большие.

Владимир отвел взгляд и опустил голову, напичканную воспоминаниями.

Он вспомнил, как они жили на станции как одна семья, и столько было сказано слов о дружбе и товариществе. Он поднял взгляд, и в его прищуренных глазах была мрачная решительность.–Значит, надо торопиться, Валерий,– сказал Владимир, человек действия и высоких моральных принципов. Рюмин смотрел на него, сравнивая и отдавая дань памяти другим стойкими мужественным людям из истории страны –Королеву, Чкалову, Кожедубу, Амет-хан Султану…

26 апреля 1985 года с мыса Канаверал американцами был запущен в седьмой полет космический челнок «Челленджер». В его грузовом отсеке по официальным данным находилась научная лаборатория общей массой 12 тонн, предназначенная для проведения пятнадцати экспериментов в области материаловедения, исследования атмосферы Земли, астрофизики и биомедицины. Но челнок имел еще одну засекреченную задачу – подлететь близко к станции «Салют-7» и произвести осмотр и съемку, а если будет возможность, захватить ее

.В те дни советская станция, как непослушный мальчик, предоставленный самому себе, имея полную свободу действий, самостоятельно барражировала в околоземном пространстве между Землей и Луной в холодном и бескрайнем просторе Вселенной. Ею руководили исключительно законы пространства и времени, и она с каждым облетом приближалась к Земле, к своему создателю и хозяину. И в один день, когда она находилась на светлой стороне орбиты, отсвечиваясь во все направления солнечным сиянием, ее сверху накрыл черным брюхом вражеский космический корабль. Это был «Челленджер», который рассматривал свою жертву, чтобы оценить ее размеры и проглотить в свое чрево. Прошло несколько минут ее созерцания экипажем корабля, прежде чем он сбавил скорость и пропустил эту драгоценность, символ науки и техники враждебной страны, вперед, и «Челленджер» видел ее невозмутимое и гордое отдаление. Вопрос о том, можно ли ее схватить и взять в плен, на основании сделанных снимков будут обсуждать на Земле другие люди.

–Какое изящество!– сказал один из астронавтов.– Какое гордое одиночество среди синего холодного неба и ночных звезд. Никогда не забуду. Интересно, а сколько могут нам выплатить русские, если мы ее оживим?

«Салют» внезапно качнулся по кругу и вновь затих.

Астронавт засмеялся.

–Видели!? Она мне показала фигу. Послушайте, парни. Может, там засели инопланетяне. Кто может ответить на этот вопрос?

Запищала связь с Землей.

–Ну, что там? Настигли русскую станцию?

–Да, она под нами,– ответил командир Стив.– Просто невероятная красота.

–Можете захватить?

–Нет, мы ее отпустили,– в шутку сказал Стив, решил испытать нервы шефа.

–Ты с ума сошел!– раздался сердитый возглас руководителя из Хьюстона.– Ты мне ответишь за невыполнение приказа… Тик, тик, тик.

–Ало, ало. Да. Я говорю: мы ее отпустили. С русскими договорились… Ало.

–Стив, прекрати шутки,–остановил его Рой.– Не забывай, что ты в открытом эфире. Лишнее болтаешь – русские могут застукать.

–Рой!– позвал Стив, все еще держа взгляд на станции, которая с безразличием продолжала уходить во тьму, превращаясь в точку.– Согласись, русские обошли нас: наша станция упала, а их, видел, как держится. Все-таки русские клевые  конструкторы и умеют делать хорошие вещи, если захотят.– Стив, не получив ответа, ухмыльнулся про себя, чтобы остаться при своем мнении.

Астронавты остались довольными, оттого что в следующий раз они поймают эту «золотую рыбку» и спустят на Землю, к себе домой. Просто в следующий раз надо будет учесть большие размеры ее торчащих повсюду антенн и солнечных батарей. И это будет в июле.

СТАРТ В НЕБЕСА

Владимиру медики дали добро на работу длительностью в сто дней, и началась усиленная подготовка по ускоренной программе. Ему было не привыкать к физическим нагрузкам – для него это все прошлое. Особенное внимание уделялось отработке ручной стыковки со станцией, и все время в голове –поиск  возможных причин аварии. Об аппаратуре старался не думать, для этого у него есть Виктор, на которого он мог положиться полностью и в любой ситуации. Изучая их психологическую совместимость, Рюмин как-то спросил Савиных:

–Ну, как тебе напарник?

Виктор и раньше знал Владимира, они часто пересекались по работе. В ответ он улыбнулся и сказал:

–От него идет такой энергетический поток, что, даже, расставшись с ним, испытываю такое ощущение, как будто он все еще рядом.

–Это хорошо. Вам необходимо психологически привыкнуть друг к другу,– заключил Рюмин.

–Когда полет?– спросил Виктор.– Они, видно, уже устали от ожидания.

–Скоро.–Успокоил его Валерий.

«Скоро» наступило 6 июня 1985 года.

Накануне Владимир Джанибеков, находясь дома, рассматривал наиболее удачные фотографии, сделанные им на станции для публикации в журнале «Космос». Дочь стояла рядом и помогала в выборе, отдавая свои предпочтения той или иной фотографии. Владимир с тактом соглашался.

–Папа, пока ты был там, я все время переживала за тебя, – сказала дочь, глядя ему в глаза.

–Спасибо, малыш,– в ответ произнес Владимир.– И я никогда не забывал о тебе.

–Ты обещаешь, что больше никогда не полетишь?

Владимир хмыкнул и рассмеялся.

–Папа, ты уже летал четыре раза! Может, хватит? – добавила дочь.

Владимир из кухни услышал голос жены:

–Кто-нибудь возьмет трубку?

На проводе был коллега Леонов.

–Здравствуйте, Алексей Архипович.

–Володя, ты готов?

Время пришло, и ему еще раз придется на просьбу дочери ответить словом «нет».

–Да. Я готов.

Владимир повесил трубку на рычаг, а взгляд –на глазах дочери, которая безотрывно с чувством тревоги смотрела на него снизу вверх. «Неужели ее маленькое сердце чувствует опасность,– подумал Владимир.– Мой мир всецело состоит из переживаний».

В квартире Владимир почувствовал внутреннюю опустошенность, голова не хотела думать и рассчитывать какие-то жизненные варианты. Услышав голос дочери, он пришел в себя

–На работу опять вызывают?– спросила дочь.

–Да, малыш,– ответил Владимир. Он с нежностью поместил ее сердцевидный подбородок в свою ладонь и увлек дочь в гостиную.

–Пока ты будешь заканчивать рисунок, я вернусь,– сказал Владимир. Потом он стал корить себя за очевидный обман. «Но как я могу другим путем успокоить ее хотя бы на одни сутки,– подумал Владимир.– А дальше пусть будет что будет. Схоластика? Неизбежность? В жизни часто происходят вещи, неподвластные нам. И мы часто не в состоянии что-нибудь изменить: если грянет гром, то можем ли мы предотвратить дождь? Нет. Но бывают случаи, когда мы должны изменить свое отношение к событию и попытаться сделать разумный шаг. Когда он закрывал за собой дверь своей квартиры, он в глубине увидел свое маленькое создание: она махала рукой и с надеждой прощалась с папой. Она, видимо, знает, что папе предстоит самый опасный в его жизни полет, откуда он может не вернуться. Большие дяди замутили большие дела, а такие маленькие, как мы, должны их распутывать. Так и должно быть – я же воин, генерал, дважды Герой Советского Союза. Кто как не я должен рисковать собственной жизнью. Я накопил слишком много доверия за всю мою жизнь и не могу растратить его за одно мгновение. Как говорил мой отец?«Раз мать родила– раз и погибнуть».

«Только ненадолго, папа».«Я не буду дорисовывать без тебя». Хорошо, что не настояла: «Ты же обещал».

 

СТАРТ КОРАБЛЯ НА БАЙКОНУРЕ

 

На дорогу от Ленинска до стартовой площадки автобус с космонавтами одолел за тридцать минут. Пожелания Ивана Кожедуба:

–В добрый путь, сынки. Это говорит вам Иван Кожедуб, который хорошо знает, что такое выполнение боевого задания. Ваше умение, мужество и воля помогут справиться с любой задачей. Я вам верю.

Генеральный конструктор Глушко немногословен:

–Ну, что же, дорогие мои. Поздравляю вас, искренне выражаю уверенность, что программу полета выполните успешно. Счастливого полета, дорогие «Памиры».

Космонавты полезли в скафандры, попрощались с дублерами, доложили о готовности председателю Госкомиссии, издали помахали руками коллективу, который готовил корабль. Традиционная остановка. Леонов сорвал веточки полыни и засунул в карманы скафандра, чтобы космонавты взяли с собой на станцию. Затем на лифте поднялись вверх при помощи «пинка» от Леонова. На площадке у люка бытового отсека сняли с рук парадные белые перчатки, отсоединили вентиляторы обдува скафандров и вошли в корабль, заняв места в спускаемом аппарате. Пятиминутная готовность, закрыли скафандры и опустили стекла шлемов. Пошел отсчет. Отошла кабель- матча, наддув двигателей ракеты и –СТАРТ.

Владимир отрывался от Земли не первый раз. Есть особенное ощущение силы и мощи ракеты-носителя. Спина чувствует давление и плавный подъем до отрыва первой ступени, потом небольшой провал в нагрузке. После отрыва второй ступени внутреннее чувство тревоги: как поведет себя третья ступень, наиболее опасная и непредсказуемая. В следующий момент корабль отрывается от ракеты и невесомость. Все это сопровождается монотонным голосом командира: «Пошли, пошли. Идет нормально, устойчиво. Есть отделение первой ступени. Двигатель работает мягко. На борту порядок. Работает третья ступень. Очень устойчиво. Все – отрыв. Мы на орбите».

Короткое сообщение ТАСС: «В соответствии с программой исследования космического пространства 6 июня 1985 года в 10 часов 40 минут московского времени в Светском Союзе осуществлен запуск космического корабля «Союз Т-13»».

–Ну, как нравится? – спросил Владимир, готовясь к переходу в бытовой отсек после одного витка.

–Ты ничего не чувствуешь, Владимир? – странно спросил Виктор, упираясь в пульт, который повис над головой.– Голова стала тяжелой.

–Да, есть такое дело,– произнес Владимир.–Парицательное давление нарастает–870 мм, хотя все краны закрыты. Разгерметизация магистралей кислорода, что ли? Ничего хорошего. Докладываем на Землю. Если так, то немедленно возвращаемся обратно. Но через некоторое время Виктор обнаружил ошибку в подключении блока, вырабатывающего кислород вместо блока очистки атмосферы, и устранил ее – все стабилизировалось, и они получили сообщение о том, что все отсеки корабля герметичны и можно снять скафандры.

–Все хорошо, у нас замечаний нет. Молодцы, спасибо за работу

Настроение у команды сразу улучшилось.

–Ну, слава Богу, проронил Владимир.– Спасибо. Ты не проголодался, Виктор?– в шутку спросил Владимир.– После всего этого так хочется сесть и наесться.

–Это не голод, а нервы,– заметил Виктор, закладывая специальную программу сближения со станцией «Салют-7» и проверяя работу двигателя ориентации корабля. – Завтра будет легче.

К концу первого дня работы экипаж сильно устал и тогда он с благодарностью восприняли команду центра: «Памиры, у вас на завтра по программе подъем в три часа, но мы вам разрешаем поспать подольше, но встать вы должны не позже шести часов. Вы сегодня поработали на славу. Спасибо».

Джанибеков в продолжение разговора поинтересовался погодой:

–Как у вас с погодой на Земле?

«Как интересно звучит,– подумал Виктор.– Погода на Земле. Земля как дом всех людей. А мы? Продолжение разума Земли…»

–Вы ничего не потеряли, ребята,– отозвались с Земли.– Облачность, дождь, холод. Так и хочется к вам на орбиту.

–Да, у нас тепло, мы в свитерах и брюках, даже куртки сняли,– добавил Владимир.– Полный комфорт. Приезжайте, Валерий, черемшу ем, но могу оставить тебе.

–Спасибо, Володя,– ответил Рюмин.– Я как-нибудь обойдусь

горяченьким. Но от черемши не отказываюсь – привезешь на обратном пути. До завтра.

В 7 часов 30 минут следующего дня команда надела скафандры, закрыла люк между спускаемым аппаратом и бытовым отсеком. Виктор закрепил на правой ноге калькулятор для расчета параметров сближения. Станция должна быть где-то в зоне видимости, но где? Владимир смотрел в пространство: мерцающие звезды и ночное темное небо. В 11 часов, как только вышли из тени, увидели маленькую, светящуюся над Луной точку.

–Виктор, видишь?– спросил Владимир. Его рука покоилась на рычаге управления скорости и ориентации.– С Луной общается, миленькая, от скуки. Это точно она, ярче всех звезд, и цвет какой-то особенный.

Джанибеков сообщил в центр:

– Нашли. Очень яркая. Сначала ее не было видно, но потом она начала разгораться. Красная- красная, в десяток раз ярче Юпитера. Она отходит в сторону. Дальность 7.2 километра, скорость 12.8 метров в секунду. Приближаемся: дальность 4.4 километра, скорость 7.8 метров в секунду.

Савиных прервал Владимира:

–Осторожно! Мы идем не в графике… Станция уже в стороне, далеко. Пора переходить в ручной режим.

Центр согласился и отключил свое управление, переводя на ручной режим. Теперь все зависит от Владимира и его мастерства. Идет беспрерывный замер дальности и вычисление скорости. Владимир уверенно гасит боковую скорость, докладывая о дальности каждые тридцать секунд. Молодец – очень спокоен, как удав. У Виктора в руке секундомер, а глаза прикованы к панели управления и расхода топлива. Солнце светит сбоку, ярко

отсвечиваясь от станции, покрытой алюминием с желтой добавкой, но цвет отдает серебром. Сближение продолжается. Напряжение растет. В центре над мониторами никто не сидит – все стоят с открытыми ртами. Дальность 980 метров, скорость пять метров в секунду.

У Виктора не выдержали нервы и он закричал:

–Гаси скорость!

Владимир, как ни в чем не бывало, с таким же спокойствием докладывает в центр:

–Гашу скорость. Дальность двести метров, выполняю зависание.

–Гаси скорость!– прокричал Виктор еще раз.

–Скорость – ноль,– произнес Владимир, успокаивая механика.– Летим рядом со станцией, но чуть выше. Мы ее видим на фоне Земли – красота. Сейчас выровняю скорость и причалю к стыковочному узлу.

Центр знает, что скоро тень и все остановится, но молчит, всецело доверившись Владимиру.

–Расстояние сто метров, включаем двигатели на разгон,– продолжает Владимир.– Идет сближение с небольшой скоростью. Скорость вращения станции в пределах нормы. Нависаем над ней, разворачиваемся…

Владимир повел корабль в облет к стыковочному узлу, контролируя скорость по визиру

–Ну вот сейчас немножко помучаемся, потому что солнце чуть мешает–не хочет отпустить станцию из своих объятий. Теперь изображение улучшилось: кресты совмещены. Рассогласование корабля и станции в допуске. Ждем касания. Внимание!

–Есть касание!– прокричал Виктор.– Есть захват. Ура!– Виктор выдохом сбросил накопившееся напряжение. Он хотел обнять Владимира. Они только посмотрели друг на друга– радость была какая-то туманная: у них просто в душе не осталось места лишним чувствам.

Это было первой победой, но маленькой, потому что для полной победы нужно было сделать еще много ходов, от которых зависела их судьба.

Из сообщения ТАСС в Хьюстоне узнали о первом подвиге русских отчаянных и дерзких парней.

Нил улыбался.

–Блин, я не ожидал,– восхищался он, откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на затылке.– Хочу увидеть выражение лица Фаурера. Что он скажет президенту, интересно.

–Ты чё, ликуешь?– успокоил его Стив.– Это еще не все. Они играют с огнем. Плохо, если он повторят ошибку нашей станции – будет взрыв, пропадут ребята.

Следующий шаг–это проверка герметичности стыковочного узла. Если там неисправность, то прощай программа.

Люк отодрали, потный. В щели зашипело, и давление начало выравниваться. Это вторая удача.

–Давление 714 миллиметров,– докладывает командир.

–Идет перетечка давления?– спрашивает центр.

–Да, идет. Открываю люк. Оп- а, открыл.

–Что вы видите?

–Родной и знакомый запах,– отвечает Владимир.– Все чисто, сухо, книги бортовой документации, инструменты – все, как в заброшенном доме, но следов пожара нет. Вывод: две панели солнечных батарей не параллельны, а развернуты на 80 градусов. По этой причине не работает система ориентации солнечных батарей, что вызвало отключение энергопитания станции. Вот и все. Замерзла вода. Пища, приборы, агрегаты, механизмы. Темно, мы в противогазах.

–Первое ощущение? Температура какая?

–Колотун, братцы,– отвечает Владимир.– Противогазы сняли. Запаха, вроде, нет. Нырнул к полу, открыл шторку иллюминатора. Летим на дневной стороне орбиты, и блики солнца играют на потолке. Жуткая тишина. Тумблеры вентилятора остались включенными после ухода предыдущего экипажа –Кизима, Соловьева и Атькова. Подплыл к столу: там меня ждут сухарики, приклеенные липкой лентой, и там же таблетки с солевыми добавками.

Рюмин, с терпением выслушав сообщения с орбиты, сказал:

–На сегодня все, ребята: перейдите в корабль, люки закрыть и лечь спать. Никаких команд не выдавать и ничего по электронике не включать – ни одного тумблера. Еще раз на всякий случай: в рабочем отсеке находится только один из вас, запомните – только один, второй следит.

Экипаж понимал суть предупреждения: ситуация все еще остается взрывоопасной, и лучше страховаться. Но нет контроля по углекислому газу, а центр предлагает оставаться по одному. А как контролировать друг друга? Вот вопрос. Но они не стали спорить с Землей.

–Витя, следи за Володей. Сам не ходи туда.

–Не пойду,– согласился Виктор.– Не пойду, не пойду.

–Володя, по температуре посмотри: удобно сплюнуть и посмотреть, замерзнет или нет.

Владимир сплюнул и в течение трех секунд слюна замерзла. О чем тут же доложил Рюмину.

–Это ты прямо на иллюминатор, что ли, или куда?–спросил Рюмин.

–Нет, на термоплату,– ответил Владимир.– Вот тут резина замерзла, стала твердая, как камень.

–Это нас не воодушевляет,– ответил Рюмин.

–А нас тем более,– среагировал с сарказмом Владимир.

По ночам команда спит в холодном бытовом отсеке в комбинезонах, в пуховых шапках, которые на всякий случай прихватили из дома, в окружении полной тишины. Неполадки с энергоснабжением все больше вызывали головную  боль центра. Угроза срыва программы становилась все больше реальной. Для восстановления батарей надо было подключить солнечные батареи к шинам системы энергопитания. Для этого надо подать напряжение, которого нет. Это можно сделать, подав питание с корабля, но если в электрических цепях станции вдруг окажется замыкание, то будет под угрозой питание самого корабля. А это может стать угрозой для возвращения на Землю. Что делать?

Предстояла тяжелая работа по прозвонке кабелей и выявлению неисправных химических батарей. К счастью, их оказалось не так уж и много –две из восьми. Появилась надежда.

Четвертый день полета. Виктор вжался в тесный бытовой отсек, достал блокнот и ручку. Задумался, глядя на иллюминатор, покрытый изморозью, как на окнах дома в деревне зимой.

–Ты чё собираешься делать?– спросил Владимир.

–Писать дневник,– ответил Виктор.–Чтобы было потом, что вспоминать.

–Лучше пиши стихи, коротко и емко,– посоветовал Владимир.

–Ты любишь стихи?

–Нет, я люблю рисовать,– Владимир сник.– С дочкой начали одну картину, но не успели дорисовать. Она сказала, что не притронется к картине, пока я не приеду.

–А моя должна поступить в институт в этом году,– сказал Виктор.–Не знаю, как она без меня.

–Если в ближайшее время не наладим вопрос воды и света, то все – мы ничего не сделали,– с грустью произнес Владимир.

Земля поддерживает морально: «Мы с самого начала полета с восхищением следим за вашей работой. Вы молодцы! Каждое сообщение с борта станции воспринимаем как вашу очередную маленькую победу»

–Что у тебя на голове, Володя?– смех в центре.

–Это его шапка, белая такая,– говорит Виктор.

–На время снимите – мы хотим вас показать народу.

Вот так они попали на телевидение на секунду и прославились на весь мир. Спать легли в 23.30 сразу же после сеанса связи. Получили весточки из дома, прослушали спортивный выпуск и последние известия. С утра побрились, почистили зубы с помощью напальчника, пропитанного раствором шалфея. Виктор вспомнил деревню, раннее утро и ковшик воды в руке. Владимир смотрел на Землю: серебристые облака ползли на севере Канады, что-то горело в Персидском заливе.

Вчера радиокомментатор на связи из центра задал тяжелый для космонавта вопрос: «Что такое для вас сегодня космос»? Джанибеков дал четкий ответ: «Для нас сегодняшний космос–это наши чисто практические заботы и тревоги, которые связаны с Землей, людьми и народами, которые там проживают: урожайность их полей и пастбищ, природные ресурсы и охрана окружающей среды. А также проблемы мирового океана, навигации. Производство сверхчистых образцов металла и уникальных материалов и многое другое»

Через несколько дней после старта корабля к станции министр обороны Соколов вызвал к себе руководителя полетов Рюмина. В кабинете кроме него находился незнакомец в гражданской форме ис суровым лицом.

–Валерий Петрович, доложите мне обстановку по «Салюту», что там и как,– сказал министр вежливым тоном.

–Все хорошо, Сергей Леонидович,– ответил Рюмин.– Ребята молодцы, потихоньку обживают станцию.

–А не скажете, Валерий Петрович,– вмешался гость,– остается опасность взрыва на станции?

Рюмин посмотрел на министра, тот тоже ждал ответа.

–Не стесняйтесь,– сказал министр.– Он офицер из внешней разведки.

–Видите ли, американцы считают, что если русские подадут электричество на станцию в тех условиях консервации, может произойти взрыв. Они также уверены, что вы одного космонавта оставите в отсеке для страховки. И получится так, что после взрыва, один из них останется в живых.

Рюмин хмыкнул:

–У нас оба космонавта останутся живыми.

–Дело в том, что у них на этот случай, чтобы спасти нашего оставшегося космонавта и утащить станцию, готов челнок «Дискавери». Вы можете себе представить, как американцы будут выглядеть в глазах мировой общественности, если это случится.

–Чушь какая-то,– ответил Рюмин.– Пусть не надеются. Этого не будет. Мы знаем и предусмотрели все – никакого взрыва или пожара не будет.

–А вам известно, что «Дискавери» летел 12 апреля 1985 года с аномальной высотой полета, близкой к расположению радиационных поясов. Там летел сенатор Эдвин Гарн. К чему это? НАСА молчит.

–Нам известно об этом,– вставил Рюмин.

–Следующий полет состоялся 29 апреля 1985 года. Такая же скромность – полное молчание.

–Об этом тоже нам известно,– гордо произнес Рюмин.

–Но вы сделайте выводы,– сказал министр.–Американцы, когда потеряли свою станцию, прошли через это, и они в этом деле знают больше вас.

– Конечно, Сергей Леонидович. Учтем.

На следующий день в ЦУПе в сеансе связи со станцией «Салют-7» корреспондент не случайно поднял вопрос о многоразовости полетов в космос.

Корреспондент:

– Сейчас, после запуска «Шаттла», вошел в обиход такой космический термин –многоразовость. За время вашего полета слетал в космос американский корабль «Дискавери». Летал неделю и вернулся. Сел, чтобы опять обновить, сменить все системы, обновить свой ресурс. Можем ли мы термин «многоразовость» применить к нашему орбитальному комплексу?

– Многоразовость –это взлет-посадка, взлет-посадка, – сказал Владимир. Американцы вернутся к станциям. Без станций осваивать космос нельзя. На орбите, мы считаем, нужно работать человеку непрерывно, длительное время. Мы правильно осваиваем космос. Мы многое поняли.

–Сам случай пополнения ресурса на орбите говорит о многоразовости. Нет так?

– Но «Шаттл» не может работать больше месяца. В принципе не может. Две недели для него реальный предел. Станция может работать не многоразово, а много лет.

17 июля Виктор вошел в скафандр первым, затем и Владимир. Но перед этим они законсервировали станцию полностью, выключили свет и перешли в переходный отсек. Все хорошо – скафандры герметичны. Люк открылся без проблем, и весь мусор – пыль, пакеты, веревки – выдуло наружу. Пыль приобрела золотой оттенок и рассыпалась в пустоту. Виктор, уцепившись за поручень и зафиксировав свое положение карабином, выплыл из станции. Станция вдруг оказалась такой большой, оттого что батареи, наращенные дополнительными соединениями, торчали, как ветряные мельницы. Он через открытый люк выкатил контейнер с дополнительной солнечной батареей. Такие движения на тренировках отрабатывали тысячи раз, но здесь все кажется по-другому. Он подполз к рабочему месту батареи и раскрыл якорь. Тут же подоспел Владимир, и начали установку при помощи лебедки. Под станцией – Африка, побережье Средиземного моря, на траверсе – Италия. Надо торопиться – впереди монтаж аппаратуры для исследования материалов в вакууме.

Вдруг Владимир поднял взгляд над головой, отпустив одну руку от фиксатора. Он крикнул Виктору:

– Посмотри!

В нескольких километрах от них завис неизвестный космический корабль. Жуть: мурашки побежали по спине.

– Американцы, – проронил Владимир. – Это челнок «Дискавери». Значит, это правда. Они хотели устроить провокацию против нашей станции. Увидев нас, притормозили. Это плохой знак, Виктор. Милитаризация космоса – это очень плохо. Нам надо будет сделать заявление.

В самом деле, в тот день с мыса Канаверал стартовал американский корабль «Дискавери», и что особенно, одним из членов экипажа был француз Патрик Бодри. Может быть, он узнал Владимира Джанибекова, который, рискуя жизнью, в открытом космосе спасал станцию, бывшую для Бодри родным домом на протяжении длительного времени.

Как бы то ни было, русские конструкторы и пилоты не бросили на произвол судьбы свою станцию. Совершив исключительный подвиг, они показали миру свою компетентность и ответственность. Простояв еще несколько минут, «Дискавери» включил свои двигатели и ушел в неизвестность. Они увидели «Салют» в исправном состоянии. Как они расскажут, как случилось такое чудо, – это их дело. Реакция НАСА оказалась неожиданной: в заявлении они восхвалили русских, написав: «Выдерживая низкие температуры и рост уровня углекислого газа, Джанибекову и Савиных удалось сделать невозможное : они восстановили мощность на «Салюте-7» и постепенно реанимировали свою космическую станцию».

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.